Джим вынимает шланг из бензобака, возвращает его в колонку. Они залезают внутрь и выезжают на дорогу. Джим сует ей пакет:

– Это твое.

Айрин берет пакет, прикидывает его вес:

– Ты цыган. Они так же делают с рублями – цыгане, армяне с черного рынка. Они всегда швыряют деньги. Как воду. – Она засовывает пакет в сумочку.

– Черный рынок... Ты там, в СССР, была связана с этими людьми?

– Джим, мы все покупали на черном рынке. Абсолютно все. Даже большие шишки – дочь Брежнева... Ее приятель Борис – он был цыганом, занимался контрабандой бриллиантов, картин – всего, что угодно. – Казалось, что Айрин смешно. Какой-то русский черный юмор, как будто она соскользнула в сточную канаву и была этому рада – по крайней мере понимала, где она находится. – Я знала, что когда-нибудь встречу янки-цыгана. Гангстер американской мафии!

– Я – один. Цыгане и мафия – у них семьи, таборы.

– Меня сегодня ограбили, а теперь я с гангстером.

– Ты это говоришь, как будто тебя это радует.

– Я нашла что-то настоящее. Наконец-то – настоящая Америка.

– Айрин, это – пустыня.

Айрин смотрит в окно:

– Да.

– Нью-Мексико – это не только пустыня. Тебе надо побывать в Калифорнии. Или в Орегоне.

– Америка – вся, как пустыня, Джим. Не во что упереться. Когда тебе не во что упереться, не чувствуешь давления – это как будто вообще ничего нет. Ты можешь кричать и говорить все, абсолютно все – и никто даже не настучит. Это... как будто нет воздуха. Как в космосе.

– Какая вообще жизнь там, в России? Действительно так сильно отличается?

Айрин отвечает спокойным, ровным голосом:

– Джим, там в сотни раз хуже, чем американцы могут себе представить.

– Я был во Вьетнаме. Я много чего повидал.

– Вы все здесь – невинные дети. Младенцы. Америка против России – как испорченный ребенок в нарядном костюмчике против старого бандита с дубиной.

Голос ее становится сдавленным.